Литература мыслей или литература эмоций?

Упоминание через запятую Маркеса и Эко в публикации про годовщину романа «Сто лет одиночества» стала поводом к интересному обсуждению: одна читательница назвала Эко «историком и рассказчиком», которому «не дотянуться до Маркеса» — ведь в творчестве итальянца нет «боли, одиночества и страстей» колумбийского писателя. Тут же в комментариях завязался спор, насколько в принципе можно противопоставлять друг другу писателей по таким формальным признакам. 

На самом деле эта дискуссия — характерная и важная для русской литературы: она длится не первый день и в ней принимают участие даже переводчики Эко.

Так, в 1998 году Елена Костюкович (переводчица художественных книг мэтра), представляя роман «Маятник Фуко», противопоставила «литературу мыслей» Умберто Эко «литературе эмоций», которая видится российскому читателю литературой по преимуществу:

Может быть, публикация этого романа на русском языке будет выглядеть как некий противовес нормам сегодняшнего русского литературного сознания. Сложившаяся в русской литературе ситуация такова, что нормой является литература эмоций, а литература мыслей — аномалией, неученая литература считается нормой, а ученая — аномалией. Данный текст, напротив, характерен для ситуации, которая существовала во всей великой европейской литературе до эпохи предромантизма (после чего, по определению Т. С. Элиота, произошло «dissociation of sensibility» — разъединение мысли и чувства) и существовала в русской литературе XX века от символистов до культурной революции 20-30 годов.

Другой переводчик — Геннадий Киселёв, наоборот, считает рациональную природу литературных текстов Эко недостатком и даже называет их «постмодернистким пастишем» (Пастиш — вторичное литературное произведение, созданное по мотивам более раннего оригинала. Ред.) :

Как прозаик он (Эко — ред.) никогда меня не убеждал — даже в самом убедительном своём романе «Имя розы». Общая черта его произведений, как мне кажется, в том, что они насквозь информативны, а не эмотивны. Между тем литература, по-моему, до сих пор держится на эмоциональных основаниях… В рациональных текстах Умберто Эко под литературной оболочкой… на просвет видны фрагменты деталей, из которых свинчены тяжеловесные конструкции его романов, напоминающих детски конструктор «Лего»… Более нейтрально это называется постмодернистским пастишем»
Газета. М., 18 авг. 2004.

Между тем, исследователи Эко (например, Елена Крупенина) называют его писателем и философом будущего. Ведь как постмодернист он открыл для литературы новые горизонты своим опытом бесконечного цитирования и творческого обращения к истории, как интеллектуал  Эко соответствует образу философа будущего Ричардом Рорти: мыслитель, который не производит «готовый продукт», но занимается тем, что «смазывает колеса».

Вряд ли в этой дискуссии есть кто-то однозначно правый. Достаточно просто отметить как факт, что обсуждение стилистических особенностей и приёмов Эко затрагивает основы современного восприятия литературного текста.

Иллюстрация: Франц Ксавьер Лейендекер. «Арлекин и Коломбина»