«Классическая литература учит нас умирать»

18 июня 1815 года Наполеон проиграл битву при Ватерлоо, лишившись шанса вернуться себе власть.

Умберто Эко приводит в пример отражение этого события в литературе, когда говорит об отличии классических книг от современного гипертекста. По мнению писателя, гипертекст полезен как игра ума, но фатализм классических сочинений приучает нас ставить перед собой вечные вопросы:

«Представьте описание битвы при Ватерлоо в романе Гюго „Отверженные“. В отличие от Стендаля, который описывает битву глазами Фабрицио, находящегося внутри нее и не понимающего, что происходит, Гюго дает картину с точки зрения Бога, который видит её сверху. Если бы Наполеон знал, что за гребнем возвышенности Мон-Сен-Жан начинается обрыв (но проводник не предупредил его об этом), кирасиры Мило не скатились бы под ноги английскому войску; если бы пастух, вызвавшийся быть проводником, посоветовал другой путь, прусская армия не подоспела бы вовремя, чтобы решить исход сражения.

Опираясь на гипертекст, мы можем переписать сражение под Ватерлоо, допустив, что приходит отряд во главе с Груши, а не немцы Блюхера, и на самом деле существуют компьютерные игры, которые позволяют так сделать, и это очень увлекательно. Но трагическое величие страниц Гюго заключается в том, что, несмотря на наши желания, всё идет так, как оно идет.

Красота „Войны и мира“ в том, что агония князя Андрея завершается смертью, как бы нам ни было жаль. Перечитывая великих трагиков, мы каждый раз горестно удивляемся, почему их герои, которые могли бы избежать ужасной судьбы, из-за слабости или слепоты не понимают, что их ждет, и низвергаются в пропасть, вырытую собственными руками. С другой стороны, Гюго говорит нам, показав какие иные возможности были у Наполеона при Ватерлоо: „Мог ли Наполеон выиграть это сражение? Мы отвечаем: нет. Почему? Был ли тому помехой Веллингтон? Блюхер? Нет. Помехой тому был Бог“.

Именно об этом повествуют все великие истории, иногда заменяя Бога случаем или необратимыми законами жизни. Функция „неизменяемых“ рассказов в том и состоит, что вопреки нашему желанию изменить судьбу нас заставляют почти физически ощутить её необратимость. И о чем бы ни были эти рассказы, они всегда говорят о нас — за это мы их и любим.

Мы нуждаемся в их суровом „репрессивном“ уроке. Гипертекст может научить нас свободе творчества. Это хорошо, но это ещё не все. „Неизменяемые“ рассказы учат нас умирать.

Я считаю, что это приучение к мысли о неотвратимости судьбы и неизбежности смерти — одна из самых главных функций литературы. Возможно, есть и другие, но сейчас они не приходят мне на ум».