Эпоха «засветов»

Как только выяснилось, что темой этого номера «РП» будет «Ум», стало очевидно, что номер не обойдется без колонки Умберто Эко. Признаемся честно: сегодня Умберто Эко является самым вдумчивым европейским мыслителем. И великий итальянец не обманул ожиданий: его колонка умна. И беспощадна к глупости.


Мы живем в эпоху, когда репутация уступила место известности. Другими словами, все хотят быть на виду и известными — любой ценой, даже по весьма малодостойным поводам. Вот почему в поезде ваш сосед без стеснения во весь голос распахивает душу в свой мобильник.

Во время вечеров, организованных газетой La Repubblica в Болонье, в рамках диалога со Стефано Бартеццальи мне пришлось остановиться на понятии репутации. В совсем недавнем прошлом репутация могла быть только хорошей или плохой, и когда появлялся риск обзавестись плохой репутацией (по причине банкротства или же из-за статуса рогоносца), то восстанавливать ее приходилось или с помощью самоубийства, или же через преступление чести. Естественно, все стремились к обладанию хорошей репутацией. Но теперь понятие репутации уступило место понятию известности. То есть быть «признанным» себе подобными, но не в смысле признания как уважения или поощрения, а в самом банальном, чтобы, видя тебя на улице, посторонний мог сказать: «Смотрите, это тот самый!» Преобладающим мотивом стало «засветиться», а самый верный способ это сделать — телевидение. И вовсе не надо быть Ритой Леви-Монтальчино или же Марио Монти. Достаточно в слезах рассказать в какой-нибудь передаче, что тебя предал супруг.

Первым героем эпохи «засветов» стал тот придурок, который вставал позади известных людей, у которых брали интервью, и махал ручкой в камеру. Что это давало ему? На следующий вечер его узнавали в баре («О, так это я тебя по ящику видел?»), но, разумеется, такая известность превращалась в дым уже на следующее утро. Так постепенно утвердилась идея, что для того, чтобы «засвечиваться» постоянно и ярко, необходимо совершать вещи, которые могут в итоге создать и плохую репутацию. Не то чтобы не было стремления и к хорошей репутации, но уж больно утомительно ее зарабатывать; ведь нужно или совершить героический поступок, или получить если уж не Нобелевскую премию, то хоть «Стрега» (литературная премия в Италии. — Прим. пер.), или всю жизнь ухаживать за прокаженными — это доступно не каждому. Гораздо легче стать предметом внимания, особенно болезненного, ложась в постель за деньги со знаменитостью. Или же быть обвиненным в какой-нибудь внушительной растрате.

И я сейчас не шучу: достаточно увидеть, с какой неподдельной гордостью вымогатель или же обманщик уровня «на районе» появляется в новостном выпуске, может быть — прямо в день ареста: эти минуты известности стоят лет тюрьмы. Вот почему обвиняемый так счастливо улыбается.

Об этих вещах говорилось в Болонье, и уже на следующий день в La Repubblica вышла длинная статья Роберто Эспозито («Утраченный стыд»), где говорилось также и о книгах Габриэлы Туматури («Стыд. Метаморфозы эмоций», издательство «Фельтринелли») и Марко Бельполити («Без стыда», издательство «Гуанда»). Наконец, тема утраты стыда присутствует в различных исследованиях современных обычаев.

Вот вопрос: это страстное стремление «засветиться» (и обрести известность любой ценой, даже ценой таких действий, что издавна считались признаком позора) рождается через утрату стыда, или же чувство стыда теряется оттого, что доминирующей ценностью стала «засветка», обретенная через бесстыдство? Я склоняюсь ко второму варианту. Быть на виду, быть предметом пересудов — это настолько преобладающая ценность, что многие готовы отказаться от того, что когда-то называлось стыдливостью (или же чувством неприкосновенности своего privacy). Эспозито отмечает, что проявлением отсутствия стыда является также и разговор громким голосом по сотовому телефону в поезде, вводящий пассажиров в курс своих частных подвигов, причем таких, о которых раньше предпочитали умалчивать. Не то чтобы при этом не отдается себе отчет, что слышат разговор и другие (это было бы лишь признаком плохого воспитания), но подсознательно есть желание заставить себя слышать. Увы, не все могут похвастаться настолько общественно важными личными перипетиями, как Гамлет или Анна Каренина. Так что, громко откровенничая в поезде, приходится довольствоваться славой эскортной дамы или же неисправимого должника.

Я читал, что уж не помню какое из религиозных течений хочет вернуть публичное покаяние. Да уж, какой интерес доносить свой позор только до уха исповедника?

Источник: Русский Пионер